Центр исследований культурных ценностей

Монетный двор – «спутник» в Колпино

История временных медных монетных переделов на Ижорских Адмиралтейских заводах довольно под­робно отражена в опубликованных великим князем Георгием Михайловичем (1863-1919) археографичес­ких сводках «Корпуса русских монет». Однако, это из­дание далеко не всем интересующимся отечественной нумизматикой доступно, а специального исследова­ния, посвященного работе Ижорского (Колпинского) Монетного двора, до сих пор не существует. В связи с этим, мы взяли на себя смелость восполнить этот про­бел в приводимой ниже статье, которая основана на материалах «Корпуса» и документах, разысканных в РГИА Санкт-Петербурга.

Прежде всего, мы должны пояснить, почему дея­тельность этого предприятия непосредственно связа­на с историей Монетного двора Петербурга. С начала XIX века в России только два завода выпускали медную монету — в Екатеринбурге и Сузуне. Вполне естественно предположить, что мощно­стей этих предприятий не хватало для достаточного удовлетворения потребнос­тей денежного оборота в медной монете на всей тер­ритории Российской импе­рии. Однако, это не совсем так. Во-первых, в ХIХ-ое сто­летие, если можно так вы­разиться, «перекочевало» порядка 40-50 млн. рублей медных монет, чеканенных в прошлом, XVIII веке, (особенно интенсивно в прав­ление императрицы Екатерины II), и вся эта масса де­нег имела законное хождение во внутреннем обороте; во-вторых, медная монета в XIX веке теряла свое пре­обладающее значение в денежном обращении, посте­пенно уступая свои позиции серебряным и бумаж­ным деньгам. Подтверждение этому мы находим в российских кладах, во множестве открытых и откры­ваемых до наших дней. Если клады последней четвер­ти XVIII -первого десятилетия XIX века на 90 с лиш­ним процентов составляли медные монеты, то после реформы 1810 года, (официально установившей в Рос­сии денежной единицей серебряный рубль), числен­ность чисто медных сокровищ значительно сокраща­ется, уступая место кладам с серебром и даже ассиг­нациями. Это может свидетельствовать о том, что в структуре денежного обращения происходили карди­нальные перемены, выводящие серебряные монеты на качественно новое положение в сфере наличного оборота.

С другой стороны, наши предположения могут быть подкреплены статистическими данными о про­изводстве монет. Так монеты Алек­сандра 1 из серебра были отчеканены в количестве в 2,2 раза превышающем чеканку медных, причем эта тенденция намети­лась ещё при Павле I, при котором эмиссия серебра в 2,3 раза превышала эмиссию меди. Для сравнения обратимся к аналогичным данным за период правле­ния Екатерины Великой: чекан золотой монеты соста­вил 15,7 млн. руб., серебряной — 70,9 млн. руб., а медной — 73,3 млн. руб. В дальнейшем чеканка серебра и золота будет неуклонно возрастать, тогда как произ­водство меди, также неуклонно, падать и, в том числе, в связи с закрытием крупнейших предприятий в середине — второй половине XIX столетия.

Обратимся, однако, к истории возникновения и про­изводственной деятельности Колпинского Монетного двора. Первое, что необходимо отметить сразу, так это значительное отставание вновь создававшегося пере­дела от столичного в плане энергооснащения и обес­печения необходимым оборудованием. Монетный двор в Колпино, в первый период его работы, можно назвать копией Монетного двора Петербурга до его реконструкции, хотя нельзя не заметить, что структурное деление производства, в целом, соответствовало прогрессивным веяниям того времени.

Проблема открытия дополнительного медного мо­нетного передела в непосредственной близости к сто­лице напрямую связана с проведением денежной ре­формы 1810 года. Необходимость в короткий срок на­ладить выпуск в обращение новой медной монеты, 24-х рублевого достоинства в пуде, сдерживалась от­сутствием в центральной России монетных дворов, кроме Петербургского, на котором и без того лежали задачи огромной важности. Вслед за установлением новой монетной системы потребовалось пригото­вить необходимое количе­ство штемпельного инстру­мента для чеканки серебря­ной и медной монеты, как в столице, так и на перифе­рии. Вот что пишет об этом главный медальер Монет­ного двора К.А. Леберехт в 1811 году: «…все они (резчики и медальеры. — С.М.)…без отдыху трудились…- так прилежно, что почти невозможное сделали воз­можным, и приготовили в продолжении 6 недель как для серебряной, так и медной монеты всех сортов слишком 1000 штемпелей, что до сего никогда не слу­чалось!».

Первоначально предлагавшийся проект открытия медного передела на Монетном дворе в крепости по­чти сразу же был отвергнут — необходимо было в сроч­ном порядке расширять серебряный передел, так как выпуск серебряных монет представлялся более важ­ным мероприятием. У кого-то из начальства даже промелькнула мысль о возобновлении Монетного двора в Аннинске; но Урал слишком далек от столиц и по­этому министр финансов приказал учинить передел медной монеты в Колпино, на Ижорских заводах Ад­миралтейского ведомства. Комплекс заводских корпу­сов раскинулся на обширной территории Колпинско­го посада на реке Ижоре и на берегах Невы, представ­ляя собой одно из крупнейших казенных предприятий по изготовлению корабельной оснастки: якорей, це­пей, водяных помп и прочего. Ведущие свою историю с 1782 года, ко времени проведения денежной рефор­мы Ижорские заводы располагали всеми необходи­мыми производственными мощностями для перера­ботки меди: плавильные, плющильные и молотовые мастерские.

Ижорские заводы, на территории которых находился Колпинский (Ижорский) монетный двор. Гравюра 1881 года

24 июля 1810 года император Александр I повелел отпустить до 140 тысяч рублей на заведение времен­ного Монетного двора. Оборудование и штат пред­приятия предполагалось укомплектовать на основе столичного производства. В Колпино по Неве пере­правили все необходимые станки и припасы, в том числе: 6 ручных печатных прессов, 5 прорезных ста­нов, «из коих три о двух резках», (т.е. для одновремен­ной вырубки двух кружков), плющильные машины. Гуртильный станок был доставлен сюда только в кон­це декабря 1810 года. Установка оборудования нача­лась в сентябре и производилась так скоро, что уже в ноябре начались работы на плющильном и прорез­ном участках. 14 декабря Яков Вильсон (младший), помощник директора Ижорских заводов и начальник здешнего Монетного двора, доложил в Монетный де­партамент А.Ф. Дерябину, «…что при Ижорских заво­дах…установлен один печатный станок, на котором вчерашний день произведена была проба, при коей вытеснены 20 кружков двухкопеечной монеты…». К этому времени были набраны мастеровые и монет­чики. Около 100 человек с Ижорских заводов переве­дены на работы по Монетному двору; до 70 мастеров поступили из числа «рекрутов ведомства монетного». Заняты были здесь и дети — 30 «малолеток», на несложных операциях, вроде подкладчи­ков монетных заготовок.

После одобрения пробных монет, чека­ненных 13 декабря 1810 года, в Колпино на­чался их массовый выпуск. В 1810-1814 годах, то есть за время первого монетного передела, общая сумма выделки составила 3.411.313 рублей, из которых 97% (3,3 млн. руб.) были монеты двухкопеечного достоинства — высшего медного номинала того периода. Медных копеек отчеканили на 73.325 рублей; полукопеечных (денег) всего на 20.825 руб­лей. В связи с тем, что монетными пере­делами в Петербурге заведовал Михай­ло Клейнер (на Ижорских заводах такая должность не была предусмотрена) его инициалы «М.К.» проставлялись на ли­цевой стороне монет, чеканившихся в Колпино. Монеты 1810 года вначале помечались зна­ком «К.М.» на реверсе, что означала «Колпинская монета», но во избежание путаницы с таким же зна­ком Колыванского Монетного двора, в том же 1810 году знак колпинского передела был заменен на бук­вы «И.М.»-«Ижорская монета».

Как видно из приведенных выше цифр, производ­ство монеты на заводах Колпино было не велико. За тот же период (1810-1814) чеканка медной монеты на Екатеринбургском, Колыванском и Петербургском дворах составила чуть более 12 млн. рублей. Правда, следует отметить, что если выпуск меди на других предприятиях имел тенденцию к сокращению, (за ис­ключением Колыванского, ежегодно чеканившего по 250 тыс. рублей), то на Ижорском заводе производи­тельность со временем возрастала и, по мнению и подсчетам директора передела Я. Вильсона, могла бы увеличиться до 2,5 млн. рублей в год, если бы было налажено бесперебойное снабжение основным сы­рьем — медью.

Кроме готовых монет в Колпино уже с 1811 года начали выделывать заготовки — гладкие кружки для двухкопеечников, которые затем доставлялись на сто­личный Монетный двор для «затиснения». В 1811- 1812 годах таких заготовок было изготовлено более чем на 1,5 млн. рублей. В следующем — 1813 — году эта практика, видимо, была прекращена, так как мед­ных монет с датой «1813» и знаком «с.п.б.» практи­чески не встречается.

Ижорский медный монетный передел показателен также с ещё одной стороны. Здесь, при умелой организации производства, очень быстро удалось добить­ся роста производительности на всех участках. Дея­тельный и опытный вардейн Вильсон уже в 1811 году рапортовал о переводе большинства станков на энер­гию воды. И хотя водяные мельницы под Петербур­гом, чеканившим монеты «паром», могут показаться регрессом, нельзя забывать, что задачей колпинского передела являлось обеспечение денежного рынка, ог­раниченного северо-западными и, отчасти, централь­ными территориями России необходимым миниму­мом медной наличности. Учитывая, что в Петербурге также действовал медный передел, давший в 1811-1812 годах почти вдвое больше монеты, чем на заводах Кол­пино, следует предположить, что последний успешно справлялся с заданием Министерства финансов, не прекращая работы даже в грозные военные годы.

Деньга 1811 года Ижорского монетного двора

По мере роста производительности постепенно со­кращался штат работников. Вместо 200 человек, начи­навших работу в 1810 году, в 1814 году здесь остава­лось не более 150-160. Применялись также техничес­кие усовершенствования в процессе произ­водства. Так, прорезные станы были обору­дованы «двойными резками», то есть одним ходом винта вырубались сразу две заготов­ки. А для облегчения работы чеканщиков на винтовых прессах были укорочены «розмахи» — воротяги с чугунными «грушами» на концах, которыми приводился в движение винт. В 1812 году в Колпино привезли ручной пресс конструкции М. Болтона; осо­бое приспособление «снималка» подкладывало полукопеечный кружок, одновременно сбрасывая уже зачеканенный. Вероятно, это нововведе­ние пришлось по душе «подкладчикам» из числа рабочих-подростков. Не удиви­тельно, что при такой организации тру­да передел меди на Ижорских заводах об­ходился казне довольно дешево — по 4 с половиной рубля за пуд, принося, таким образом, с каждого пуда меди около 18 рублей дохода!

Несмотря на это, совершенно неожиданно, в ок­тябре 1814 года из Департамента горных и соляных дел следует указание о прекращении медного пере­дела «по вытеснении монеты из той только меди, которая уже сплавлена и приготовлена в передел впредь до особого уведомления». Между тем на за­воде было подготовлено металла на сумму до 65 ты­сяч рублей. Но, в связи с тем, что запас рабочих штем­пелей был израсходован, для завершения работ по­требовалось истребовать на Петербургском Монет­ном дворе несколько десятков пар новых. В феврале 1815 года Я. Вильсон докладывал Департаменту, что оставшаяся медь затиснена «суммою 64.308 руб. 30 коп.» и «действие означенного передела 6 числа те­кущего месяца прекращено».

Вероятно, благоприятные результаты первого мед­ного передела в Колпино не остались без внимания правительства. Поэтому осенью 1818 года, когда вновь возникла потребность увеличить производство мед­ной монеты, Министерство финансов тотчас обрати­лось к директору Ижорских адмиралтейских заводов за справкой: в какой срок, с какими затратами можно было бы возобновить на подведомственном ему пред­приятии чеканку меди. 30 сентября А.Я. Вильсон (стар­ший) отвечал на запрос следующее: для начала медно­го передела через 6 месяцев необходимо выделить из казны 12 тысяч рублей, а также укомплектовать штат Монетного двора, числом до 110 человек мастеровых. Через означенный срок, после подготовительных ра­бот, Ижорский медный передел будет способен ежегодно выделывать до 480 тысяч рублей медной моне­ты. Однако, отмечал Вильсон, стоимость передела здесь будет обходиться казне почти вдвое дороже, по сравнению с 1810-1814 годами: передельная цена пуда меди составит 7,5 руб., да к этому следует прибавить по 15 копеек на пуд за доставку металла в Колпино.

По видимому, это последнее обстоятельство выз­вало некоторое замешательство в Департаменте гор­ных и соляных дел: хотя доход казны при такой пере­дельной цене и составлял до 15-16 рублей с пуда меди, все же эта сумма была несколько ниже, чем от переде­ла в Екатеринбурге, где находился главный центр им­перии по чеканке меди. (Здесь передельная цена со­ставляла всего 3 рубля 99 копеек).

Лишь в марте 1819 года новый дирек­тор Департамента Е. И. Мечников, сме­нивший на этом посту А. Ф. Дерябина, решился доложить министру финансов обстоятельства дела, испрашивая его утверждения на проект учреждения временного переде­ла в Колпино. Однако, уже 2 апреля А.Я. Вильсон полу­чает указание открыть временный медный передел на основаниях, изложенных им в докладной записке от 30 сентября 1818 года. Видимо, министр финансов, взяв­ший на себя ответственность решения этого вопроса, счел предлагаемые условия приемлемыми. Единствен­ным изменением было лишь то, что теперь здесь предполагалось чеканить только монеты копееч­ного достоинства, с тем, чтобы уменьшить казенные расходы.

Задержка с началом второго передела на целый год, неожиданно последовавшая вскоре после его учреждения, была вызвана изменивши­мися «видами» правительства на медную монету. Уже тогда стали раздаваться первые возгласы о явной невы­годе переделывать медь в монету. По подсчетам спе­циалистов денежный рынок России в это время был переполнен мелкими разменными монетами, (прибли­зительно, на сумму более 100 млн. рублей), причем казна дозволяла обращение монет прежних лет чека­на: по 16-ти и по 25-ти («сибирских») рублей из пуда меди, наряду с монетами 24-х рублевой стопы. При этом рыночная цена меди приближалась к 22-23 руб­лям за пуд, что служило дополнительным стимулом для населения продавать свои запасы медных монет старого штемпеля в качестве металлического сырья. Попытки правительства предотвратить «перелив» мед­ной монеты — деяние это даже приравнивалось к под­делке денег — не возымели никакого успеха и было объявлено о свободной купле-продаже меди.

Однако массовый отлив медной монеты из обра­щения неизбежно мог привести к перекосу в денеж­ном рынке, и вопрос о начале временного передела в Колпино в принципе был предрешен. Ещё в 1819 году сюда с Монетного двора Петербурга было доставлено 10 тысяч пудов меди. Она-то и послужила сырьем для чеканки медных копеечников. Так как в столице теперь не было медного передела, как в 1810-1815 годах, когда инициалы М.Клейнера, Ф.Гельмана и П.Ступицына ставились на монетах обоих Монетных дворов, реше­но было проставлять на копейках инициалы «Я.В.» — Якова Вильсона. Работы по второму медному переде­лу начались 20 июня 1820 года и были остановлены 9 сентября 1821 года.

Всего было отчеканено монет на 235.856 рублей 77 копеек, или чуть более 1,5 млн. кружков, при сред­немесячной производительности в 15 тысяч рублей. По тем временам — весьма скромный итог, который ставит под сомнение необходимость открытия этого передела. В чем же тут причина? Доклад министра финансов А.В. Гурьева, поданный императору Алек­сандру I в начале сентября 1821 года, раскрывает при­чины, побудившие государя отказаться от эмиссии медных монет, приносящих казне убытки, так как рыночная цена пуда меди поднялась до 31 рубля, тогда как Монетные дворы России продолжали выделывать медную монету по 24 рубля. Кажется, Гурьев пер­вым обнаружил новые тенденции в денежном обра­щении и счел необходимым исправить положение. В докладе он сообщал императору: «Между тем, как означенная монета (медная — С.М.) извлекалась, раз­менная и серебряная монета, выпущенная в превос­ходных количествах в обращение, не толь­ко заступила её место, но и передел оной сделала совершенно ненужным». В сло­жившихся условиях, уже в начале 1820-х годов, правительство пришло к очевид­ному выводу о необходимости свертывания чеканки медных монет. Прежде всего, это коснулось монетного передела в Колпино, который был остановлен осенью 1821 года. 14 октября директор Де­партамента горных и соляных дел доложил об этом министру финансов.

Так завершился второй передел, причем после 1821 года выделка меди сокращается и на Екатеринбургс­ком Монетном дворе. На Колыванском заводе, до конца правления Александра I, передел продер­жался на прежнем уровне — не более 250 тысяч рублей в год.

Изменение курса правительства по от­ношению к медной монете повлекло за со­бой ряд указов и постановлений, направленных на ак­тивное изъятие тяжеловесной монеты старого чекана (в обращении в значительных количествах встречались медные монеты Павла 1, а также монеты Екатерины 2 и даже монеты Елизаве­ты Петровны), и запрещение вывоза любых российс­ких монет, включая медные, за пределы государства. Также было объявлено о запрете частным лицам «пе­реливать» старые медные монеты, что наносило казне значительные убытки, так как по подсчетам специали­стов Министерства финансов 16-ти рублевой монеты в обращении находилось в два раза больше, чем 24-х рублевой. Держатели медных монет прежнего чекана должны были обменять её на новые медные монеты или ассигнации, по установленному курсу, а также могли вносить этими деньгами любые подати и нало­ги. Но на эти обменные операции был определен срок: до 3 месяцев в центральных районах, и до конца 1825 года-«в отдаленных и обширных губерниях». Подоб­ными строгими мерами правительство пыталось «вы­бить» из населения хотя бы часть имеющегося на ру­ках и в кубышках ценного металлического сырья, сто­имость которого уже намного превосходила номиналь­ное достоинство, обозначенное на монете.

Не меньшие хлопоты доставили медные монеты и правительству Николая I, сменившего на престоле стар­шего брата. Попытки пресечь злоупотребления с ме­дью старого чекана, наносившие казне убытки, выну­дили правительство продлить срок её обращения ещё на один год — на весь 1826-ой, правда, в более ограни­ченной сфере: «в счет податей, при покупке гербовой бумаги, соли и вина». Но и эти меры не приносили желаемого результата. Тогда было принято решение увеличить монетную стопу с 24-х до 36-ти рублей из пуда меди, с тем, чтобы сделать невыгодным «пере­лив» старой монеты частным порядком. С 1830 года на Монетных дворах началась чеканка новых медных мо­нет, достоинством в 10,5,2 и 1 копейку по 36-ти рублевой стопе. Усиленная эмиссия — в течение 9 лет было выпущено около 23 млн. рублей, и жесткие ограниче­ния по отношению к монетам старых образцов, кажет­ся, позволили правительству взять ситуацию под конт­роль. Однако, разнобой в медном денежном обраще­нии, при параллельном хождении монет различного внутреннего достоинства, не мог не сказаться отрица­тельно на состоянии повседневного мелкого торгово­го оборота, для обслуживания которого и предназна­чалась медная монета. Положение усугублялось ещё и тем, что в обращении медная монета приравнива­лась по курсу к ассигнациям, служа их обеспечением. Поэтому даже в официальных документах она имено­валась иногда «ассигнационной». Как известно, ассиг­нации в этот период (который стал последним в исто­рии существования «бумажных денег») не отличались стабильностью курса, хотя новый министр финансов граф Е.Ф. Канкрин и прилагал все усилия для нормализации денежного обращения.

Решающим шагом в этом отношении стал манифест 1 июля 1839 года об установлении новой денежной системы. Применительно к рассмат­риваемой теме — медным монетам, он устанавливал курс не на ассигнации, (которые заменялись кредит­ными билетами), а «на серебро», исходя из реального соотношения рыночных цен двух металлов. В связи с этим монетная стопа для меди определялась в 16 руб­лей, а при указании достоинства новых медных монет добавлялось слово «серебром». Вскоре, в 1842 году, решено было привести к одинаковому курсу «на се­ребро» и медные монеты старого чекана, «впредь до постепенного изъятия оной из народного обращения». С 17 июня 1842 года медный десятикопеечник (образца 1830 года) становился 3 копейками. Соответственно, пятак — 1,5 коп., 2-х копеечник-полукопейкой, а копей­ка — полушкой! Таким способом казна решала про­блему возмещения убытков, понесенных ранее от пе­реплавки и незаконного вывоза заграницу старой мед­ной монеты.

Эти мероприятия правительства, вошедшие в исто­рию отечественных финансов как реформа Канкрина, положили начало стабилизации денежного обращения, введению кредитных денег, открывающих более широ­кие возможности для коммерческой деятельности пред­принимателей и развязывавшие руки властям в облас­ти бюджетной политики. С этой реформой непосред­ственно связан третий, последний передел медной мо­неты в Колпино, продолжавшийся в течение почти че­тырех лет: с января 1840 года по ноябрь 1843 года. На этот раз размеры чеканки монет на Ижорских заводах были заранее строго определены казной: ежегодно по 320 тысяч рублей, то есть всего 1 млн. 280 тысяч руб­лей медными монетами, достоинством в четверть, по­ловину, I, 2 и 3 копейки «серебром». Новая монетная стопа устанавливалась в 16 рублей из пуда меди. Каза­лось бы, возвращение к чеканке тяжеловесных монет, да ещё при выгодной рыночной конъюнктуре на медь, могло повлечь за собой новую волну изъятия и пере­плавки пореформенных монет. Однако преградой не­желательным явлениям явилось установление казной паритета между серебряными и медными деньгами, о чем напоминало слово «серебром» в обозначении но­минала медных монет.

3 копейки 1840 года Ижорского монетного двора

Как обычно, для открытия передела первоначаль­но была отпущена определенная сумма казенных де­нег. Они пошли на восстановление и ремонт оборудо­вания, простоявшего без действия почти 20 лет. Кроме того, потребовалось в срочном порядке укомплекто­вывать штат временного предприятия, который, как и ранее, в основном был составлен из мастеров и рабо­чих Ижорских заводов, и только ряд специалистов и особых служащих перевели из монетного ведомства. Надо отдать должное директору завода генерал-лейте­нанту Корпуса корабельных инженеров А.Я. Вильсо­ну, на памяти которого в Колпино производился уже третий по счету передел медной монеты: благодаря его богатому опыту и организаторским талантам, под­готовительный период создания монетного двора уда­лось сократить до минимума.

Летом 1839 года, когда в Министерстве финансов уже был решен вопрос о чеканке части тиража мед­ных монет в Колпино, для скорейшего их выпуска в обращение, (до прибытия каравана из Екатеринбур­га), Вильсон тотчас составляет свои предложения и условия по открытию передела. В октябре его проект получил высочайшее утверждение и из казны были выделены 20 тысяч рублей серебром для подготовки производства. При этом, судя по документу, конфирмованному Николаем I 20 октября 1839 года, Вильсон брал чеканку мед­ной монеты «на откуп». «В следствии, сего — читаем мы в условиях директора — предоставляется начальни­ку Ижорских заводов действовать на коммерческом ос­новании, не обязываясь обыкновенными формами и распоряжать сполна передельною суммою, как для хозяйственного заготовления нужных материалов, так и вообще для всяких других расходов».

В условиях оговаривались и другие вопросы, свя­занные с нормальным функционированием передела. Так, например, Монетный двор Петербурга должен был поставлять в Колпино медь — либо в монетах старого чекана (по 24 и по 36 рублей в пуде), либо в «штыках». Как и прежде, штемпельный инструмент готовили сто­личные резчики, причем часть штемпелей вырезывали ученики Горнотехнической школы при Технологичес­ком институте, в качестве производственной практики. Вся монета должна была помечаться знаком Санкт-Пе­тербургского Монетного двора — «с.п.м.». Передельная цена пуда меди, в среднем, составляла 2 рубля 49 копе­ек, но в зависимости от достоинства выделываемых мо­нет она колебалась от 1 рубля (за чекан 3-х копеечника) до 4 рублей 45 копеек (за четверть копейки). Была уста­новлена также терпимость в весе, то есть ремедиум — допустимое законом отклонение веса в ту или иную сто­рону, являвшееся следствием несовершенства техноло­гических процессов монетного производства. Терпи­мость, согласно 149-ой статьи «Монетного Устава», до­пускала, «что монета может быть в 1\100 более или в 1\ 100 менее определенного для оной веса». Так, напри­мер, вес трехкопеечной монеты составлял 7 золотников 19 долей, или около 30,7 грамм; в данном случае реме­диум составит 0,3 г, то есть нормальным весом монет считался вес от 30,4 до 31 грамма. Однако, на практике, соблюдать установленную законом терпимость было не легко, так как медная монета поверялась (взвешивалась) партиями по 50 рублей, а не поштучно, как это было принято с золотой и серебряной монетой. Такой метод взвешивания всегда оставлял возможность чеканить мо­неты в более широких весовых амплитудах, а «указной» вес отдельной партии (мешка) мог быть «подогнан» путем добавления или изъятия из него нужного количе­ства монет.

Однако, как не был тщательно подготовлен передел на Ижорских заводах, поначалу администрация столк­нулась с определенными трудностями. В апреле 1840 года, когда чеканка уже шла полным ходом, Вильсон докладывал министру финансов Е.Ф. Канкрину, объяс­няя встретившиеся трудности как причину некачественной выделки первой партии монет. Ссылаясь на отсут­ствие опытных рабочих -«к переделу употреблялись люди новые, а старых никого не осталось», и на то, что оборудование приходится использовать старое, заве­зенное ещё во время первого ижорского передела, — Вильсон указывает, что «не было возможности первоотправленную отсюда новую монету выделать со всею требуемою чистотою и аккуратностью». Тем не ме­нее, задание 1840 года было выполнено к сроку.

Так же успешно протекала чеканка в 1841 году, а в 1842 передел даже несколько превысил заданную про­грамму — 368 тысяч рублей вместо 320 тысяч. Это по­зволило в следующем, 1843 году, завершить работы ранее назначенного срока, так как надо было отчека­нить монет всего на 272 тысячи рублей. В октябре 1843 года Департамент горных и соляных дел доносил ми­нистру финансов свое мнение о возможности оста­новки медного передела в Колпино, в виду того, что в Банке и Казначействе уже имеется запас на 700 с лиш­ним тысяч рублей и притом «недостатка по губерни­ям в медной монете не предвидится». К 1 октября 1843 года Ижорские заводы сдали в казну 1.220.000 рублей и, таким образом, за ними оставался долг в 60 тысяч рублей. Департамент полагал, что по закрытии долга передел можно будет остановить. Министр граф Канкрин выразил на это свое полное согласие, о чем тотчас было извещено заводское начальство. В конце ноября из Колпино поступили последние 20 тысяч рублей, после чего все работы по чеканке медных монет были прекращены. Так заканчивается история Монетного передела на Ижорсских заводах.

В завершении необходимо отметить, что времен­ные монетные дворы в Сестрорецке, при Ассигнаци­онном банке и в Колпино сыграли свою положитель­ную роль в ходе становления и развития столичного «штатного» — Монетного двора. Если не считать безус­пешных попыток выпустить полноценную медную монету (рубли) на Сестрорецких оружейных заводах во времена Екатерины II, то значение Банковского Монетного двора, фактически, послужившего “поря­дочной моделью’’ при реконструкции основного про­изводства в Петропавловской крепости, трудно пере­оценить. Прогрессивные технологии и мощное, более производительное оборудование на основе паровых двигателей означало наступление новой эры в промыш­ленности России и послужило примером для других европейских стран.

К сожалению, этого нельзя сказать о монетных пе­ределах на Ижорских заводах, где были использованы старые станки, приводимые в действие мускульной силой работника, либо энергией водяного колеса. Не­сомненно, это было шагом назад, но, по-видимому, правительство не очень заботилось о нововведениях на этом предприятии. К тому же, общая сумма трёх Ижорских переделов, составившая около 6 млн. руб­лей, не предполагала введения каких-либо дорогостоя­щих технических новинок.

Перечень использованной литературы:

  1. Георгий Михайлович, великий князь. “Корпус русских монет». Монеты царствования императора Павла I и импера­тора Александра I. — СПб. 1891.
  2. Он же. Монеты царствования императора Николая I. — СПб. 1890.
  3. РГИА. Фонд 37 (Департамент горных и соляных дел), фонд 570 (Санкт-Петербургский Монетный двор).
  4. Уздеников В.В. Монеты России. 1700-1917. — М. 1992.
  5. Он же. Монеты России XVIII- начала XX века. — М. 1994. (Примечание. Для иллюстрации статьи использованы материалы книги: В.В. Уздеников. Объем чеканки Российских монет на отечественных и зарубежных монетных дворах. 1700- 1917. — М.1995.)

М. Смирнов. Газета для коллекционеров «Старая монета», № 17 

Экспертиза империала 1762 года

ЦИКЦ провел экспертизу 10 рублей 1762 года с портретом императрицы Екатерины II, Красного монетного двора. Монета была п...

Читать >> 19 сентября 2022

Экспертиза полуимперала 1757 года

ЦИКЦ провел экспертизу 5 рублей 1757 года, Санкт-Петербургского монетного двора. Полуимпериалы 1757 года одна из самых р...

Читать >> 14 сентября 2022

Рекомендуем

Русский Русский English English